Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказал, как устроена жизнь в лагере и почему жестокость сотрудников почти никогда не выходит за пределы камер. В беседе с Алексеем Фаткадыновым он подробно объяснил разницу между так называемыми "красными" и "черными" зонами и вспомнил свой этап после оглашения приговора.
После того как суд объявил окончательное решение, Рекуданова вместе с другими осужденными вывели из следственного изолятора и погрузили в автозак. Никому толком не объяснили, куда именно их везут. Уже по дороге, на вокзале, Михаил попытался узнать у другого заключенного, в какой лагерь их этапируют. Тот неуверенно ответил: "Кажется, в Пермь". По словам Рекуданова, в этот момент он понял, что может серьезно "попасть" - по слухам, пермские колонии считались одними из самых жестких.
Пермь в криминальной среде часто ассоциируется с "красными" зонами. Так называют лагеря, где фактическая власть принадлежит заключенным, сотрудничающим с администрацией. Эти люди постоянно доносят надзирателям о любых нарушениях: от найденного запрещенного телефона до мелкой бытовой ссоры. Именно таких заключенных в тюремной иерархии и называют "красными".
Те, кто отказывается вступать в подобный альянс с "мусорами", автоматически относятся к "черным". "Черные" живут по воровским понятиям, стараются не участвовать в системе доносов и открыто не поддерживают администрацию. Но в "красных" лагерях у них практически нет прав. Если "красный" требует, чтобы ты мыл полы или выполнял какую-то работу, отказаться нельзя. Любое "нет" может обернуться жестоким избиением - и со стороны самих заключенных, и со стороны сотрудников.
По словам Рекуданова, конфликтовать с "красными" крайне опасно. Любая попытка возразить или отстоять себя ведет к тому, что на заключенного тут же пишут рапорт, его провоцируют, а затем подключаются уже "менты". Тюрьма - замкнутый мир, куда почти не проникает внешний контроль. "Все ужасы, которые происходят по вине мусоров, остаются внутри камер. Им это сходит с рук", - объясняет Михаил. По его словам, не все выдерживают такую несправедливость: люди ломаются психологически, некоторые идут на самоубийство.
В итоге этап привез Рекуданова не в Пермь, а в Пензу. Это стало облегчением: по рассказам, там было чуть менее страшно, хотя обстановка все равно оставалась тяжелее, чем в следственном изоляторе. Если "централ" - это в основном ожидание приговора и определенная неопределенность, то лагерь - это уже другая, долгая и очень жесткая реальность.
Первое, что бросилось ему в глаза в колонии, - быт. Койки - максимально жесткие, никакого намека на комфорт. Спать приходилось фактически на досках, что сказывалось и на здоровье, и на психике. Мелкие бытовые неудобства накапливались и превращались в постоянный стресс: шум, теснота, отсутствие личного пространства, строгий режим подъемов и отбоев.
"Красные" в пензенском лагере тоже были, но, как вспоминает Рекуданов, их влияние не достигало такого масштаба, как в пермских колониях. Тем не менее атмосфера оставалась очень тяжелой. Многие сидели огромные сроки - по 10-15 лет и больше. "Что тут объяснять? Когда человек почти всю сознательную жизнь проводит за решеткой, это чувствуется в каждом его движении, в разговоре, в взгляде", - говорит Михаил.
Он вспоминает одного зэка, который попал в колонию еще в 1998 году. Сам Рекуданов заехал туда в 2014-м - и этот человек все еще оставался за решеткой. За годы заключения мир снаружи изменился до неузнаваемости. Однажды тот заключенный с неподдельным удивлением узнал, что теперь практически у каждого человека есть мобильный телефон и интернет в кармане. Для него это было чем-то из области фантастики, хотя за забором это давно стало обыденностью.
Разница между "централом" и лагерем, по словам экс-футболиста, не только в сроках и режиме, но и в психологии. В СИЗО все находятся в подвешенном состоянии: идут следствия, суды, обжалования. Есть надежда, ожидание, пусть и тревожное. В лагере приговор уже вступил в силу, жить приходится с осознанием того, что ближайшие годы расписаны почти по минутам: подъем, проверка, работа, отбой. Эта предсказуемость, с одной стороны, затягивает, с другой - давит.
Отдельная тема - отношения с сотрудниками. В таких системах, как отмечает Рекуданов, важен даже не уровень жестокости, а полное отсутствие обратной связи. Если тебя избили, унизили, лишили посылки или свидания, пожаловаться по сути некому. Формально существуют жалобы, инстанции, но фактически заключенный понимает: любые попытки что-то доказать обернутся еще большими проблемами. Отсюда и ощущение, что "менты" находятся вне контроля, а все, что происходит в камерах и бараках, так там и остается.
Система "красных" и "черных" влияет даже на то, как люди общаются и с кем сидят за одним столом. Любой неверный шаг - разговор не с тем человеком, помощь тому, кто считается "неправильным", - может привести к серьезным последствиям. Приходится постоянно оценивать, кто рядом, в какие истории он вовлечен, не связан ли с администрацией. Это выматывает не меньше, чем тяжелая физическая работа.
На таком фоне особенно заметна разница в том, как раскрывается человек. Кто-то пытается полностью отгородиться от окружающих, уходит в себя, читает, молится. Кто-то, наоборот, приспосабливается к лагерным реалиям, входит в тюремную иерархию, ищет покровителей. По словам Михаила, спорт помогает далеко не всем, но именно занятия физкультурой и поддержание режима хоть как-то спасали его от полного внутреннего развала. Привычка работать над телом, оставшаяся с футбольных времен, давала ощущение, что он еще способен контролировать хотя бы что-то в своей жизни.
Рекуданов отмечает, что психологическая адаптация к лагерю - это отдельный, тяжелый этап. Человек проходит через несколько стадий: шок, отрицание, злость, попытки договориться с собой и обстоятельствами, а потом - либо принятие, либо медленное саморазрушение. Ломаются не всегда самые слабые внешне. Нередко те, кто на воле казался сильным, успешным и уверенным, в условиях изоляции не выдерживают давления - постоянного контроля, унижений, нестабильности и осознания собственной беспомощности.
Годы в лагере для бывшего футболиста стали временем, когда вся прежняя жизнь - матчи, тренировки, раздевалки, болельщики - словно превратилась в чужой сон. "В какой-то момент ты перестаешь верить, что раньше было по-другому. Привыкаешь к форме, к команде по отряду, к команде по работе. И это страшно - понять, что зона начинает казаться нормой", - признается он.
Но именно наблюдая за тем, как "ужасы мусоров" остаются безнаказанными, Рекуданов особенно остро ощутил, насколько важны честные правила и ответственность за свои поступки. Парадокс в том, что в месте, где люди оказались за нарушение закона, сами законы - человеческие и юридические - соблюдаются далеко не всегда. И понимание этой двойственности, по его словам, остается с человеком надолго, даже после того как он выходит на свободу.