Рабинер показал последнюю переписку с Уткиным и рассказал, как они успели помириться незадолго до его смерти. Известный спортивный журналист и писатель Игорь Рабинер опубликовал фрагмент личной переписки с популярным комментатором Василием Уткиным, который умер 19 марта 2024 года в возрасте 52 лет.
По словам Рабинера, это было их единственное сообщение друг другу за долгие годы, и именно оно стало последним. Скрин этой короткой, но теперь уже судьбоносной переписки он сопроводил эмоциональным рассказом о том, как вообще решился написать Уткину.
Диалог датирован 7 марта 2024 года — спустя несколько дней после дня рождения Уткина. Рабинер тогда вышел на связь первым:
«Вася, привет. Это Рабинер. С прошедшим. Здоровья и мира тебе».
Ответ Уткина был лаконичным, но теплым:
«Спасибо, Игорь!».
Рабинер признался, что этот короткий обмен репликами во многом стал возможен благодаря их общему другу — журналисту Антону Ореху (известному как Антон Орехъ). Именно он рассказал Рабинеру о тяжелом состоянии Василия и подтолкнул его к тому, чтобы сделать шаг навстречу, несмотря на давнюю и очень болезненную ссору.
«Этому единственному за очень много лет обмену сообщениями между мной и Васей во многом как раз наш общий друг Орех и поспособствовал. После Васиного дня рождения я спросил, как он. Орех сказал, что неважно, на длинные дистанции только на коляске может передвигаться. И мне вдруг так горько и больно стало от этой вести, что я Васе написал. Он ответил. А через несколько дней его не стало», — написал Рабинер.
Для Игоря, по его признанию, это послание стало попыткой не просто формально поздравить с днем рождения, а выразить человеческую поддержку человеку, с которым когда‑то связывала искренняя дружба, а потом — многолетний конфликт. Краткий ответ Уткина он воспринял как знак того, что в глубине души старые обиды уже не имели той силы, что прежде.
Сам Рабинер ранее рассказывал, что в молодости они с Уткиным были «добрыми приятелями» — часто общались, обсуждали футбол, работали рядом и искренне радовались успехам друг друга. Однако затем их отношения резко испортились: он использовал выражение «вдрызг рассорились», подчеркивая, что конфликт был не просто рабочим или ситуативным, а очень личным.
В последние годы жизни Уткин нередко публично и довольно жестко высмеивал Рабинера, выбирая его в качестве объекта для своих ироничных комментариев и язвительных шуток. При этом стиль Уткина вообще отличался резкостью, и далеко не все его остроты можно было назвать добрыми.
После смерти Василия Рабинер признался, что воспринимал его как «любимого врага». В этой формулировке — и признание масштаба фигуры Уткина, и горечь оттого, как сложилась их личная история: от близкого приятельства до открытого противостояния.
Об их отношениях подробно высказался и Антон Орехъ, много лет знавший обоих. Он подчеркнул, что наблюдал их путь почти с самого начала:
«Я Игоря знаю 37 лет, с Васей был близко знаком 25, хотя шапочно тоже три десятилетия. И помню, как Уткин был в очень узком кругу людей, кого Рабинер позвал на т. н. проводы в Америку еще в 90-е».
Орех напомнил, что в тот период Рабинер собирался уезжать в США, и на «проводы» пригласил только самых близких. Среди них был и молодой Василий Уткин. Тогда в компании прозвучала и одна из запомнившихся фраз их общего знакомого Микулика: «Игорь, ты не увидишь живьем взлета Артема Безродного». Эта реплика потом стала своеобразным анекдотом внутри их круга.
По словам Ореха, позже между Рабинером и Уткиным произошел разрыв, который он сам назвал «необъяснимым». Точнее, как отметил журналист, инициатором охлаждения и публичной вражды стал именно Уткин:
«И как потом они необъяснимо рассорились — точнее, сделал это зачем-то Вася, выбравший Игоря мишенью для своих постоянных острот, не всегда добрых. Впрочем, добрыми они у Васи почти никогда и не бывали».
При этом Антон Орехъ подчеркнул, что, несмотря на весь накал прошлых лет, он рад хотя бы тому, что незадолго до смерти Василия две некогда близкие друг другу фигуры все-таки смогли человечески пообщаться, пусть и в форме короткой переписки:
«И слава богу, что незадолго до Васиного ухода они успели по-человечески хоть как-то пообщаться и точка в их истории была доброй — вместо нервного многоточия».
История последней переписки Рабинера и Уткина обострила дискуссию о том, как часто сильные характеры в журналистике и медиа приходят к открытому конфликту, и как редко у таких людей находится время и смелость признать ошибки или хотя бы сделать первый шаг к примирению. В их случае этим шагом стало простое поздравление с днем рождения — несколько строк, написанных, по сути, на фоне осознания хрупкости жизни.
Смерть Василия Уткина, одного из самых заметных и противоречивых российских спортивных комментаторов последних десятилетий, сама по себе стала шоком для многих в футбольной среде. Новости о его проблемах со здоровьем появлялись и раньше, но лишь немногие знали, насколько серьезно ухудшилось его состояние: по словам Ореха, на длинные дистанции Василию уже была нужна инвалидная коляска. Этот факт, как признается Рабинер, и стал для него тем эмоциональным толчком, который заставил отодвинуть в сторону все прежние взаимные упреки.
Публикация переписки и откровенные слова Рабинера о «любимом враге» еще раз показали, насколько сложными и многослойными могут быть отношения между публичными людьми. Болельщики и читатели годами видели только внешнюю сторону конфликта — острые шутки, публичные пикировки, взаимную иронию. За кадром же оставались и общая молодость, и ранняя дружба, и та самая небольшая компания, с которой они провожали Игоря в Америку в 90‑е.
На фоне этой истории многие обратили внимание и на фигуру Антона Ореха, который оказался своего рода мостом между двумя непростыми характерами. Его роль здесь шире, чем просто «общий знакомый»: по сути, именно он позволил этой истории закончиться не молчаливой обидой, а пусть и коротким, но все же человеческим контактом. В своих словах Орех подчеркивает, что, несмотря на жесткость публичных выпадов, ни Рабинер, ни Уткин не были для него «карикатурными врагами» — скорее, людьми, которых он знал слишком давно и слишком хорошо, чтобы сводить их к набору конфликтов.
Во многих откликах после смерти Уткина звучала мысль о том, что жизнь в медийной среде — это постоянный баланс между профессиональной конкуренцией и личными отношениями. И история с последней перепиской Рабинера и Уткина стала наглядным примером: можно годами полемизировать, спорить, даже враждовать публично, но в какой-то момент человеческое сочувствие оказывается важнее любых старых споров.
Эта история заставила многих задуматься и о том, как важно иногда не откладывать шаг навстречу. Рабинер сам признается, что написал Уткину во многом спонтанно — под впечатлением от рассказа Ореха о том, в каком состоянии находится Василий. Если бы он тогда промолчал, их с Уткиным история завершилась бы не коротким «Спасибо, Игорь!», а полным отсутствием последнего слова. И именно это, судя по интонации его нынешних комментариев, стало бы для него самой тяжелой моральной ношей.
Для российской спортивной журналистики эта ситуация служит своеобразным напоминанием: за острыми колонками, жесткими эфирами и громкими цитатами всегда стоят живые люди, со своими обидами, слабостями и страхами. И иногда одно простое сообщение — «Здоровья и мира тебе» — оказывается важнее, чем десятки страниц текстов и часов эфиров.
Так последняя короткая переписка двух давних оппонентов стала не только личной историей Игоря Рабинера, но и своего рода итоговой точкой в многолетней, сложной и противоречивой связи с Василием Уткиным — связью, в которой, несмотря на все резкие слова прошлого, финальный аккорд прозвучал по‑человечески тихо и по‑доброму.